Агломерация в представлениях
В лексиконе российских архитекторов и градостроителей слово «агломерация» появилось во времена хрущевской оттепели вместе со множеством других до того неведомых слов, понятий и представлений. Зарождающаяся в те годы архитектурная наука не только охотно вбирала ставший доступным зарубежный опыт, но, в соответствии с установленным порядком, проводила его жесткую селекцию и давала ему строгую оценку.
Отношение к агломерации в духе того времени носило нейтрально-скептический характер, то есть не было ни агрессивно-негативном ни, тем более, сочувственным. Об агломерациях разрешалось говорить, как о чём-то любопытном, но не имеющим к нам прямого отношения, то есть возникшем в результате стихийного или неуправляемого роста капиталистического города.
Образцовому социалистическому городу, каким была Москва, хотелось быть большим, даже, возможно, самым большим в мире, но при этом оставаться полностью управляемым и строго ограниченным. Институт прописки и генпланы с жесткими параметрами до последних дней советской власти сдерживали рост городов и препятствовали появлению огромных нерасчлененных, сплошь застроенных территорий. Следы этих усилий в сохранившемся до наших дней административном разделение столицы и области. С обрушением этих и иных барьеров, с ослаблением административного контроля агломерации становятся и российской реальностью.
К концу третьего десятилетия истории новой России у лиц, принимающих решения, складывается своё, отличное от советского, отношение к агломерации. Агломерации представляются признаком успеха и принадлежности к привилегированному клубу мировых лидеров, а место страны в современном мире связывается с числом и размером агломераций. Агломерации рассматриваются как нечто неизбежное, желательное и прогрессивное. Остальные формы пространственного бытия оцениваются и существует по «остаточному принципу», памятному с советских времён.
Идея приоритетного развития 12-14 крупнейших российских агломерации, предложенная на ранних этапах работы над Стратегией пространственного развития (СПР), к моменту завершения этой работы хоть и была приглушена усилиями сторонников политкорректности, но в основном сохранилась, продемонстрировав завидную устойчивость.
Предметом особой гордости российской власти, как и прежних властей, является Москва и столичная агломерация - явление бесспорно мирового уровня, на которое предложено равняться остальным. Московская агломерация, сложившаяся в последние десятилетия, силою многих совпавших обстоятельств, ставшая абсолютным лидером и рекордсменом по большинству показателей от численности населения до ВВП на душу, всё чаще рассматривается как пример реализации успешной политики, которую можно записать в актив.
Агломерация, или некий сверхгород, супер-город, оказалась прочно встроенной не только в картину мира и систему ценностей, но стала все чаще фигурировать в заявлениях официальных лиц и во всё большем числе официальных и квазиофициальных документов. Судя по тому, что число агломераций, обнаруживаемых разными авторами в российском пространстве, отличается даже не в разы, а на порядок, каждый понимает это явление по-своему.
Отсутствие попыток разобраться в феноменологии российских агломераций и дать им внятные и аргументированные определения, странным образом не вызывает у использующих этот термин, ощущение дискомфорта.
Причиной тому характерный тип сознания активных сторонников и адептов агломерационной идеи из числа российских менеджеров и людей бизнеса. В отличие от своих западных и восточных коллег, российские топовые фигуры отличаются отчётливым неприятием научного знания и склонны предпочитать простые и универсальные решения, во многом сходные с теми, что были популярны во времена СССР. Особенности этого сознания проявляются в двух особо значимых для судеб агломерации случаях: существующего положения и при формировании образа будущего.
Картины настоящего и будущего сегодня строятся с использованием особой «оптики», неких отвлеченных показателей, усредненных и трудно верифицируемых, самым популярным из которых является ВВП на душу населения. Обе картины предстают в виде суммы фрагментов, произвольно выбранных, плохо взаимосвязанных, меняющихся в зависимости от конъюнктуры. Выбираемые и предпочитаемые показатели и фрагменты, как правило, не коренятся в природе, феноменологии агломераций остающейся загадкой. Характерны и способы предъявления видения настоящего и будущего, практически исключающие изображения и отражения физической реальности. Слова и скупые цифры вытеснили карты, планы и зримые образы.
С другой стороны, сущностные, содержательные, концептуальные модели вроде, модели микрорайона или города-спутника, вытеснены наглядными примерами и образцами. Взгляды нынешних управленцев и представителей бизнеса обращены к Москве и отмечены характерным «москвоцентризмом». Всё, что хорошо для столицы, полагается приложимым ко всему остальному, что есть в России. Привлекательность такого подхода заключена ещё и в том, что московская действительность легче сопоставима с «позитивными мировыми практиками», которые оказывают существенное влияние на картины настоящего и будущего необъятной страны.
Новое сознание новой российской элиты, и «молодых технократов», и старых управленцев, воздействует на представления об агломерациях больше, чем реальность. А поскольку сведения о реальности не всегда оправдывают ожидания, да к тому же требует значительных и непростых усилий, которые не всегда предпринимаются, разрыв между тем, что есть на самом деле и представлениями неизбежен.
Специфичное отношение к настоящему сочетается с отсутствием особого интереса к будущему, которое так волновало в недавнем коммунистическом прошлом. Стратегическое видение того, что может произойти за пределами двух-трех лет не вызывает особого интереса. Прошлое, настоящее и будущее в сознании многих управленцев сегодня мало связаны. Причины прошлых успехов и неудач, как и последствия принимаемых сегодня решений волнуют совсем немногих. И опыт, и концептуальное видение будущего утрачивают ценность и значение.
Всё это объясняет очевидную неопределенность понятия агломерации и возможную заинтересованность в такого рода неопределённости представителей бизнеса и управленцев, стремящихся избежать любых ограничений и сохранить понятные им инструменты контроля и управления. Профессиональное сознание устроено иначе и склонно к преодолению неопределенности, что, в конечном счете, представляется выгодным для всех.
Агломерации: размер имеет значение
Город каким он казался, был, проектировался, строился и развивался в XIX и XX столетиях, город, как некая противоположность в деревне и воплощение всего передового и нового, себя исчерпал. Слово агломерация стало словом-символом, воплотило ожидание и предчувствие чего-то иного, выбрало то, что не укладывалось в привычное понятие города, района, деревни и т.п.
Символическое бытование сообщило агломерации черты и признаки сверхбольшого города, окончательно победившего деревню, ставшего неизбежным итогом процесса урбанизации и следствием окончательной победы городского образа жизни. При упоминании агломерации в сознании энтузиастов агломерационной модели возникает образ Москвы с ее окружением и всего того, что в той или иной степени приближается к столице, то есть может претендовать на титулы «крупная» и «городская».
В сознание и управляющих, и обывателей, и профессионалов, в справочниках и словарях понятия «агломерация» и «большой город», или «мегаполис», практически неразличимы, а при упоминании Большого Лондона или Большого Парижа исчезает последние сомнение в каком-либо отличии этих гигантов от агломераций. Тем не менее, эти отличия существуют, и главное из них является то, что что большой город имеет четкие и устойчивые искусственные административные границы, отражающее баланс интересов, а агломерации не имеют устойчивых границ, их границы подвижны, они ближе к тому, что принято считать «реальным» городом.
Пространство агломерации наделено внутренней связанностью, опирающейся на эффективный коммуникационный каркас, при этом территориальные компоненты агломерации могут обладать высокой степенью административной и пространственной автономии. Иными словами, агломерация не огромный город, но, в первую очередь, система расселения.
Гигантский разросшийся располагающийся во все стороны сверхгород, поглощающий малых соседей, не единственный и, возможно, не идеальный представитель семейства агломераций. Понятие агломерации не содержит само по себе оценочных суждений, и является предельно широким, обозначающим лишь сообщество нескольких поселений, сохраняющих относительную независимость.
Агломерация – это связи и отношения элементов, безразличные к их параметрам, количественным и качественным. Теоретически агломерацией могут считаться и ряд посёлков, идущих вдоль одной магистрали, и Москва с ее окружением. Понимаемые подобным образом, т.е. широко и непредвзято, агломерации, лишаются оснований быть безусловными лидерами, «точками роста» и оазисами благополучия.
Каждая страна выстраивает сегодня собственную стратегию и политику пространственного развития и агломерирования, определяет параметры, направления и инструменты этого процесса. В итоге скандинавские или швейцарские агломерации имеют мало общего не только с китайскими, но и, например, с северо-американскими. Работа такого рода России только предстоит и её успех будет определяться не столько заимствованием чужого опыта, но внимательным погружением в собственную действительность и выбор точных решений.
Вопреки устойчивым представлениям, агломерация и агломерирование не столько объект и некая сложившаяся конструкция, сколько процесс, идущий непрерывно и постоянно, ведущий к интеграции местных и локальных систем, хотя и живущих по своим правилам, но имеющих много общего.
Не связанных с внешним миром, отрезанных от основных коммуникаций и узлов, то есть неагломерированных, поселений в современном мире становится всё меньше. Отличия заключаются лишь в степени агломерированности или эффективности связей. Вполне очевидна прямая зависимость между размером поселения и уровнем интеграции. Чем больше поселение, тем выше его интегрированность, и тем активнее внешние связи. Вне активной связанности оказываются, как правило, малые и сверхмалые населённые места. Малые поселения, оказавшиеся далеко за пределами сферы влияния крупного соседа, более других нуждаются во внешних связях, и именно это связанность даётся крайне непросто.
Агломерационные процессы охватывают поселения всех уровней от малых до самых крупных. Участниками сообществ становятся или относительно подобные, сопоставимые по весу и размерам поселения, или меньшие поселения, собранные вокруг доминантного центрального места. Сообщества или агломерации первого рода часто называют конурбациями, сообщества второго рода считаются «каноническими» агломерациями. Принципиальная разница между конурбациями и агломерациями заключена в пространственной организации: агломерации моноцентричны, имеют очаговую или звездообразную структуру, конурбации полицентричны и имеют линейную, кольцевую или сетевую структуру.
Размеры агломераций и конурбаций колеблются в самых широких пределах. Условно поделив города на большие средние и малые, мы можем обнаружить бесконечное разнообразие сочетаний различных по размеру сообществ. Большой город вроде Москвы, выступающий в роли центрального места, обычно окружён центральными местами среднего и малого размера, вроде областных и районных центров, каждый из которых окружён малыми, входящими в его сферу влияния. При этом и средние и малые поселения могут входить в локальные конурбации, а самое большое центральное место вместе с образуемой им агломерацией способны входить в образования еще более высокого уровня.
Крупные городские агломерации, мировые города или сверхгорода, которые так популярны сегодня, не являются конечной целью развития, сходной с коммунистическим городом. Это всего лишь эпизод на пути к следующим более высоким уровням и этапам пространственной интеграции.
На снимках атлантического и тихоокеанского побережья США, Восточного Китая и Евросоюза, сделанных ночью со спутника, отчётливо видно как крупные агломерации сливаются в линейные и сетевые гиперконурбации. Самое популярное и внятное описание этого процесса и его этапов почти полвека назад дал К.А. Доксиадис.
Крупные городские агломерации были названы им «метрополисами», конурбации из нескольких «метрополисов» «мегалополисами», сочетание нескольких мегалополисов, которое обнаруживается на Европейском континенте, в США и в Китае, Доксиадис окрестил «колоссополисами» а мировой город, охватывающий все континенты, он назвал «экуменополисом».
Оценивая состояние российского пространства по шкале, предложенной Доксиадисом, сравнивая спутниковые изображения РФ и ЕС, можно прийти к выводу, что Россия находится сегодня на первом этапе процесса агломерирования, который отмечен присутствием метрополисов, главными из которых являются столичные, сложившиеся вокруг Москвы и Питера, как правило, и именуемые агломерациями.
Оставаясь наиболее развитыми компонентами системы расселения, агломерации-метрополисы вызывают объяснимый интерес, который от чего-то не перерастает в заботу о будущем этих образований, и в представление об агломерации как процессе. Будущее, в лучшем случае, ассоциируется с ростом размеров и числа метрополисов, но не с трансформацией пространства в целом.
Материал, из которого состоят агломерации
Крупные агломерации, метрополисы или меголополисы, как их часто называют, обычно считаются «городскими», и сердцевина этих агломераций в виде центрального ядра, с расходящимися от него лучами, как правило, представляет собой непрерывно и плотно застроенное пространство. И если принадлежность к агломерациям урбанизированных пространств не вызывает споров и сомнения, то отношение к агломерации всего того, что по определению не является городским, остаётся невыясненным, противоречивым и выглядит в разных местах и странах по-разному.
Упорное стремление видеть российские агломерации именно «городскими», а не какими-либо ещё, связано с нечетким пониманием природы отличий городского от негородского, т.е. сельского, деревенского, аграрного, природного и т.д. и т.п.
Повышенное внимание к «городскому» результат устойчивых убеждений, сформировавшихся столетие назад, особо поддерживаемых и культивируемых советской властью. Индустриальный город, агрогород, соцгород, город-сад, образцовый социалистической или коммунистической город не предполагали альтернатив. Села, деревни и хутора очевидно не вписывались в картину будущего и были обречены на поглощение городом. Идея ликвидации противоположности города и деревни, рожденная классовым, большевистским подходом, трансформировалась на практике в усиление противоположности. Индустриализация за счёт деревни и последующая консервация сельского населения только увеличило разрыв, который ощущается по сей день.
Рудименты и отблески этих настроений по-прежнему заставляют всё «негородское» считать второсортным, бесперспективным и безнадежно отсталым. Сельское и пригородное строительство, планировка сельских населенных мест и пригородов не считаются чем-то заслуживающим внимание, и практически не регулируются. Это состояние не только существенно отличает Россию от окружающего ми